Старая версия сайта доступна по адресу old.infoflag.ru.

О долге, дружбе и товариществе

О долге, дружбе и товариществе

День пограничника и День ВДВ, пожалуй, самые яркие профессиональные праздники военных. Об особенностях службы в погранвойсках мы поговорили с учителем ОБЖ урайской гимназии Иваном Михайловским.

В пограничные войска он попал в 2001 году. Был призван военным комиссариатом Урая на срочную, попал в «учебку», прошел обучение, получил звание младшего сержанта и воинскую профессию оператора береговой радиолокационной станции контроля надводной обстановки. Полгода прослужил в Новороссийском погранотряде, а потом был распределен на заставу в селе Небуг Туапсинского района, где служил начальником прожекторной станции. Прожектор Б-200 – огромный, светит в глубину на десятки километров, намного дальше, чем нужно пограничникам российского побережья.

– Почему пограничники такие дружные и заметные?

– У каждого рода войск есть свой девиз. Десантники говорят: никто, кроме нас. А мы – самые первые. В случае войны пограничники первыми вступают в бой, наша задача – обнаружить нарушителя, ввязаться в схватку и вызвать подмогу. Пограничники считаются элитными войсками, так же, как и ВДВ. У нас такой же жесткий профотбор, а еще специальные проверки со стороны ФСБ. Но сегодня пограничная служба вся целиком формируется на контрактной основе.  Она не является частью Вооруженных сил, но у нее есть и морские, и воздушные суда, и танки, средства радиолокации и связи. Словом, она сама как небольшая армия.

А теперь представьте: тебя забрасывают куда-то очень далеко, нужно самому готовить пищу, наводить порядок в части, полностью обеспечивать жизнь и быт.

Многие заставы месяцами живут в автономном режиме. Нам два раза в год завозили продукты, зато была своя пекарня, мы держали свиней, коз, кур, был огород и сад. Картошка, яблоки – все свое. За всем ухаживали, хотя людей было не так уж и много. На заставе был очень сплоченный коллектив и не было никакой дедовщины.

Зоной нашей ответственности был участок прибрежных вод, мы контролировали их на глубину 12 морских миль, вплоть до нейтральных вод.

– Какие риски представляет собой наше морское побережье? Туапсе – это ведь уже далеко от сухопутной границы.

– И в Туапсе, и в Новороссийске находятся морские порты. Туда и оттуда суда срезают маршрут, идут в российских территориальных водах и проходят через нашу зону ответственности. Есть риск, что по пути то или иное судно остановится, что категорически запрещено, и попытается выгрузить, например, контрабанду или подобрать нелегалов. Бывают ситуации, когда морское судно имеет право на такую остановку. В тех случаях, когда объявляется штормовое предупреждение, они встают, и тогда нужно быть особенно бдительным.

– А вы сами фиксировали такие случаи?

– На нашем участке за все время моей службы не было. Но мы совместно с группой ФСБ однажды выезжали на выемку контрабанды: на одном из уже арестованных судов было обнаружено порядка 10 кг наркотиков.

Но я много раз сталкивался с тем, что люди пытались уплыть подальше от берега, думая, что за ними не наблюдают. А на соседних заставах были случаи, когда в нейтральные воды пытались заплыть на матрасе. Действительно, если ты находишься далеко в море и берега уже не видно, можно подумать, что и ты сам никому не виден. А нам видно все.

Когда я еще только приехал на заставу, был один случай. Турецкий сухогруз встал в зоне нашей ответственности. Сначала мне показалось, что с него спускают лодку.

Звоню на заставу, рассказываю, мол, происходит высадка десанта.

Мне говорят, что такого быть не может. Созвонились с переводчиком, он вышел на связь с судном, и турки ответили, мол, было штормовое предупреждение.

Как же так – на море ни одной волны, полный штиль?!

Дежурная по связи мне рекомендовала еще раз присмотреться. Навожу бинокль – вижу белое пятно и летящие брызги. Поднимаю голову, а вверху черная воронка. Такого цвета я никогда в жизни не видел. Это смерч. И он набирает силу. То, что я сначала принял за спуск лодки, было его основанием. И этот смерч движется прямо на меня. У основания он уже размером в целый урайский микрорайон.

Звоню на заставу, спрашиваю, что делать. Мне говорят: «Держись». – «А за что держаться? Меня сейчас вместе с вышкой сдует». – «Не имеешь права уходить».

Больше всего поразило то, что отдыхающие успевали делать селфи на фоне смерча. Им бы бежать, а не фотографироваться. Но все-таки потом поняли, что опасность реальна.

Такие смерчи чаще всего разрывает на пляже, и они очень редко выходят на сушу. Вот и тот не дошел до меня. А в соседнем селе Лермонтово смерчи наделали бед – там без вести пропал 21 человек. Мы участвовали в поисково-спасательной операции, каждый день прочесывали берег, а в небе барражировали вертолеты. Я только катамаран нашел, другие ребята находили палатки, выброшенные на берег, но ни одного тела.

Конечно, довелось увидеть и настоящий шторм. Такой, что волны перехлестывали через пятиметровый забор в расположение нашей части, которая была в сотне метрах от моря. Страшновато, как в фильмах ужаса: жуткий вой, летящие камни…

Но была и своя особенная красота. И дело не только в изумительной природе побережья. Вот стоишь в дозоре ночью, выходишь на берег, а там – бездна черная, абсолютная пустота, и кажется, что находишься на самом краю вселенной.

Однажды ночью во время наблюдения я заметил вдали желтый огонек. Побежал вниз, включил локатор, долго настраивал его, но ничего не нашел. А поднялся обратно – огонька уже не было.

Что это: низколетящее воздушное судно, НЛО? Может быть, пэвэошники знают – их часть стояла неподалеку. Но для меня это навсегда осталось загадкой.

– 2001 год, когда начиналась ваша служба, – это все еще тревожное время…

– Вторая чеченская война тогда еще продолжалась, но боевики уже перешли к тактике терактов и разбойных вылазок. И я тоже мог оказаться в Чечне, как был там, еще в первую кампанию, мой старший брат.

Так вот, мы, пятеро урайцев с одного призыва, попали в одну учебную часть. После распределения я и еще двое поехали в Новороссийск, один – в Чечню, один – в Ингушетию. Потом ребята из нашей части выезжали в Чечню заново обустраивать погранотряд, и наш лейтенант подорвался на мине, потерял ногу.

Полыхала и Абхазия – как раз в то время разворачивался конфликт в Кодорском ущелье. И ребят тоже командировали туда – на зимовку, набирая их из сочинского, туапсинского и других погранотрядов.

Вообще, цену войны я узнал еще в 1995 году, когда наша семья переезжала в Буденновск. Рейд террористов Шамиля Басаева, захват больницы случился как раз тогда, когда родители уже были там, а я пока оставался в Урае, в последних хлопотах. А в 2001 году, вернувшись из отпуска от родителей, я узнал, что электричку, на которой я приехал, на обратном пути подорвали… Нет, смертей я не видел, но видел последствия войны: разрушенную больницу в Буденновске, взорванные, сгоревшие автобусы. Война всегда была рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки…

Естественно, я еще подростком знал, что могу оказаться в зоне боевых действий. Стал бегать, заниматься спортом. Потом на заставе мы каждое утро совершали пятикилометровую пробежку в экипировке и с полной выкладкой. Но, например, в школе уроки ОБЖ меня удручали. Их вел хороший суровый человек, сам афганец, но почти все не то. Теперь, работая в школе, я стараюсь дать детям именно то, что им может пригодиться.

– Как вы пришли в школу?

– Все начиналось с общественной работы и сотрудничества с общественной организацией «Ветераны-пограничники Тюменской области». Она появилась еще в девяностые годы и сегодня считается, пожалуй, самым развитым ветеранским обществом пограничников России.

Уговаривать заняться патриотическим воспитанием молодежи меня с товарищами начали еще в 2013-2014 году, в 2015-м пригласили в Тюмень, и в 2017-м мы вошли в состав этой организации. Сегодня в ее урайском филиале 35 человек, а всего, как говорит военком, в Урае более 200 пограничников. В общем, меня затянуло: мы вели кружки, проводили мероприятия. Так что уже через год я стал работать в школе как педагог. Мне нравится учить ребят.

– И у них теперь тоже есть своя организация – «Застава Яковлева».

– Им это интересно. Хотя бывает и тяжеловато, но ходят. У меня их уже больше пятидесяти человек. Выберут ли они военную стезю – не так важно. По крайней мере, свой внутренний стержень у них есть. Дети общаются. И, что самое интересное, у нас в команде ребята разного возраста и нет между ними барьеров. Я знаю, они, попав в чужую среду, сразу смогут найти общий язык и никто в себе не замкнется.

Я вижу их и за пределами школы – встречаю на улице, и там они тоже вместе. Казалось бы, что может быть общего у пятиклассника и одиннадцатиклассника? Но они интересны друг другу. Вот так строится настоящий коллектив – на основе уважения, товарищества и признания ценности каждого.

Фото автора


Зарегистрируйтейсь, чтобы участвовать в обсуждении.

Полезные ссылки